Анастасия Афанасьева

http://pionline.wordpress.com/2012/05/01/interview-with-poet-anastassia-afanasyeva/

Мое интервью американскому литературному журналу Poetry International Online. Вопросы задавала Alla Vilnyanskaya

Друзья, в издательстве "Айлурос" у нас с американским поэтом Ильей Каминским вышла книжка. Стихи - Ильи Каминского, переводы его стихов с английского - мои.

http://www.elenasuntsova.com/kaminsky

На сайте издательства можно скачать бесплатный pdf книги. В нем отсутствует параллельный английский текст (из-за копирайта), в бумажном варианте книжки он есть: то есть, издание двуязычное.

На "Полутонах": "ПЕСНИ СТРАНЫ МАЛИНЫ И ЯБЛОК"

Начиная говорить о том, чего нет,
я выезжаю на дикую местность,

я стою одна посреди пустоты,
вдруг начинающей петь на разные лады.

Там поют дети, играющие в песке,
мой детский друг, с которым уходим в путешествие в овраг,

соседская собака, умеющая считать,
белая школьная учительница, женщина с гитарой у костра,

все, кто был или не был в этом месте,
кто был там как память или на самом деле -

их голоса наполняют пустоту,
я начинаю слушать.

Я ничего не могу им ответить
Ничего не могу обещать

Кроме точного слуха и благодарности
смешанной с любовью

***

Моя бабушка пела о домино, о карточных домиках,
в своем зеленом халате, большой чайной чашкой в руках

Она одна населяла дом, полный призраков ушедшей страны,
от которой остались архитектура, книги, легенды

Бабушка, смеющаяся у телеэкрана, пережившая
голод сорок седьмого, знающая вкус жареной картофельной кожуры,

она с трудом выходит из белого «Запорожца»
и вступает на дачную землю:

землю изобилия, полную малины, вишен и яблок.
К вечеру пахнет жареным мясом,

она смеется, смеется целый вечер, ничего не рассказывая
про опыт, который невозможно передать.

Я бегаю по участку в одних трусах,
властелин целого фруктового света,

гражданин безымянной страны,
окруженный советскими людьми,

которые никем не преследовались, нигде не были
в заключении, кроме голода и послевоенной разрухи

В точке безымянного детства
пересекаются две истории несуществующих стран –

уходящей и будущей, их жители, что уже не там, и еще не там,
жители, встреча которых, в сущности, невозможна

Я бегу, бегу, набираю скорость, все больше и больше,
бабушка смеется где-то за моей спиной,

все дальше и дальше, та страна тоже становится призраком,
вместе с ее жителями, их памятью о вкусе жареной картофельной кожуры

Бабушка в зеленом цветастом халате,
тот малиновый куст
и теперь здесь

Я врезаюсь в него
на большой скорости

Вкус малины
как внезапная память
или правда

( читать дальше )

Некоторые новые стихи - на "Полутонах":

"Лестница"

Мои переводы стихов Ильи Каминского:

Циклы "Musica Humana (элегия для Осипа Мандельштама) и "Наталья"

Илья Каминский родился в Одессе в 1977 г. Живет в США с 1993 г. Автор книг стихов «Musica Humana» (Chapiteau Press, 2002), «Dancing in Odessa» (Tupelo Press, 2004). За свою вторую книгу стихов он получил премии Whiting Writers' Award, the American Academy of Arts and Letters Metcalf Award, the Ruth Lilly Fellowship, the Dorset Prize. В 2005 г. ForeWord Magazine назвал сборник «Танцуя в Одессе» книгой года в поэзии. Его стихи регулярно публикуются в периодических изданиях США.
Окончил Джорджтаунский университет, где получил степень «бакалавр искусств», а в Калифорнийском университете получил диплом юриста. Каминский выступал как приглашенный поэт и преподаватель в различных литературных центрах, колледжах и университетах США. В настоящее время преподает литературное творчество в университете Сан-Диего.

Посланник

«Ты умрешь на пароходе, идущем из Ялты в Одессу»

​​​​ - гадалка, 1992 г.

Что связывает меня с землей? В Массачусетсе
птицы стремительно влетают в мои строки –
море повторяет само себя, повторяет, повторяет.

Я благословляю пароход, идущий из Ялты в Одессу
и каждого пассажира, их кости и гениталии,
благословляю небо внутри их тел,
небо – мое лекарство, небо – моя страна.

Я благословляю континент чаек, их уклад и порядки.
Мой учитель, ветер,
настаивает на радости тополей и ласточек, -

благословляю брови этой женщины, ее губы,
их соленый вкус, благословляю округлость
ее плеч. Ее лицо, маяк,
в свете которого я проживаю свою жизнь.

Ты можешь видеть нас, Господи, ее – женщину, танцующую с закрытыми глазами,
меня -- мужчину, спорящего с ней
среди тумбочек, столов и стульев.

Господи, дай нам то, что уже дано.

МОЛИТВА АВТОРА

Чтобы говорить от имени мертвых, я должен оставить
животную сущность собственного тела,

я должен сочинять одно и то же стихотворение снова и снова,
ибо чистый лист – это белый флаг капитуляции перед ними.

Чтобы говорить за них, я должен пройти по границе
себя самого, я должен жить как слепой,

бегущий по комнатам,
не задевая мебели.

Да, я живу. Я могу переходить улицы, спрашивая «Какой сейчас год?»
Я могу танцевать во сне и смеяться

перед зеркалом.
Даже сон – это молитва, Господи,

я буду восхвалять твое безумие, и
на чужом языке, говорить

о музыке, что пробуждает нас, музыке,
внутри которой мы движемся. Ибо что бы ни говорил я -

это в своем роде прошение или молитва, и самые темные
дни должен я прославлять.

Author's Prayer
If I speak for the dead, I must leave
this animal of my body,

I must write the same poem over and over,
for an empty page is the white flag of their surrender.

If I speak for them, I must walk on the edge
of myself, I must live as a blind man

who runs through rooms without
touching the furniture.

Yes, I live. I can cross the streets asking "What year is it?"
I can dance in my sleep and laugh

in front of the mirror.
Even sleep is a prayer, Lord,

I will praise your madness, and
in a language not mine, speak

of music that wakes us, music
in which we move. For whatever I say

is a kind of petition, and the darkest
days must I praise.

***

Вишневые деревья, майская вода,
сколько имен у памяти: не отделить,
где начинаются озеро и мякоть,
а где рука помнит влагу и вес

Он стоит возле коры в темноте,
по колено в воде, он заговаривает
непроглядное, произнося:
вишня, вишня, вода,

Сколько мне было лет, когда,
впервые лопнула
ягода в моих пальцах

Он стоит, заговаривает темноту,
будто тело способно отяжелеть от слов,
будто может оно прочнее стоять:
я держал в руках эти водные вишни, эту вишневую воду.

Он говорит тише, по пейзажу идет едва заметная рябь,
близится утро, пробивается первый свет,
легчают до невесомости имена,
истончается, рвется

Сколько ему исполнилось, когда нет
ни воды, ни вишни,
ни его, говорившего, тоже нет

***
Если я научусь говорить с тобой,
то только забыв о слабостях своего тела,
любви к красивым вещам, техническим новинкам,
бездумным кафешным прогулкам

Если я заговорю с тобой,
то пойду по глубокому переулку вслепую,
где никто ничего не подаст,
только сердце один удар за другим

Если я осмелею настолько
что забуду о смелости
если я забуду что хотел сказать
то заговорю с тобой

Вот спускается светлая тьма
просыпается незнакомый язык
в меня не имеющего лица другого
кроме тебя отражающего

светится оно круглым
как белая тарелка или луна

едва видимые черты
проявляются исчезают

следуют друг за другом дни
нескончаемой флотилией

мой парус тоже поднят

я делаю первые шаги

( еще под катом )